Воспоминания племянницы Федора Яковлевича Коновалова

В небольшой деревушке Дрюневщино Шахновской волости Новоладожского уезда Санкт-Петербургской губернии (ныне Волховский район Ленинградской области) в семье крестьян Коноваловых, Якова Петровича и Агафьи Ивановны, родился десятый ребёнок, мальчик, которого назвали Федором. Родители оба родом из этой же деревни. Отец Федора, отслужив в царской армии, вернулся домой. «Вот, Ганька, тебе и жених», — сказал моей бабушке кто-то из деревенских. Она удивилась, так как его даже не знала, но её действительно вскоре просватали за Якова. Родителей у него уже не было в живых, брат жил в Москве. Якову достался дом, бревенчатый, обшитый тесом, двухэтажный, один такой на всю деревню, попросторнее остальных изб, которые тоже были рубленные из бревен под соломенными крышами. Начали жить в пустом доме, вспоминала бабушка.

Отец Федора был хозяйственен, домовит. Под стать ему была и жена. Впряглись и потянули трудную лямку крестьянской жизни. Пошли дети, в основном сыновья — 7 из 10. Один мальчик и девочка умерли в младенчестве. Сыновья — это сила. Работать начинали с ранних лет. По мере их подрастания хозяйство укреплялось, расширялось. Держали 3 коров, 3 лошадей. Другого скота в нашей местности не держали, было недостаточно сельхозугодий, кормов. В деревне за всю историю ее существования было всего не более 30 домовладений. Она расположена на правом берегу реки Валгомы. Местность очень пересеченная, кругом овраги, косогоры, крутояры, склоны, поля небольшие. Наряду с полями хлебородные нивы были разработаны в лесу. Почва суглинистая, малоплодородная. Для огорода пришлось завозить чернозем. Траву косили не только на лугах, но и на склонах оврагов, берегов реки, выкашивалась каждая полянка в лесу. Помимо хлебопашества, огородничества, сенокоса, заготовки продовольствия для семьи, кормов для скота, дров семья занималась рыбной ловлей. Рыбу ловили сетями на Ладожском озере, расположенном в 3 км от деревни. Сети плели сами, разные для разных рыб. Их требовалось довольно много, весь чердак был увешан сетями. Зимой на рыбную ловлю выезжали в любой мороз в 2−3 часа ночи, возвращались тоже в тёмное время суток, промерзшие, голодные. «Тут уж ничего не спрашивай, — говорила бабушка, — отогреются, поедят, сами все расскажут». Сыновей отец держал в строгости, за провинность мог и «отходить» их чересседельником, как говорила бабушка.

Отец Федора был грамотен, что было редкостью для крестьян того времени. Он стремился, чтобы сыновья тоже обучались грамоте, девочек грамоте не учили. Старшие окончили церковно-приходскую школу, младшие уже советскую начальную. Более высого уровня школ поблизости не было. Была только начальная, построенная до революции на пустоши, с тремя классными комнатами, одна на 5 деревень, на расстоянии от 1 до 3 км от каждой из них, и являлась преемницей церковно — приходской школы. До революции не все крестьяне стремились обучать своих детей грамоте. Учились братья Коноваловы прилежно, сочетая крестьянский труд с учебой; приходилось учиться и по ночам.

В большой семье дети очень разновозрастные. Феде было 2 — 4 года, а старший брат, Григорий, уже участвовал в первой мировой войне, был в составе воинской части за границей; не прошли мимо него разложение царской армии, дезертиртство, участие в гражданской войне. Ему было что рассказать младшим. Младшие дети расли в период революции, гражданской войны, становления советской власти. Мы, дети Григория, находили в доме, как поетсяв песне Марка Бернеса, и буденновку, и башлык, и маленькую записную книжку с написанными карандашом торопливым почерком словами: «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка, другого нет у нас пути, в руках у нас винтовка». Находили интересные вещи из прошлого быта школьников, такие как, грифельную дощечку с грифельным карандашом, текст, написанный каллиграфическим почерком на плотном листе белой бумаги. Был в доме небольшой шкаф с книгами. Федор впитывал атмосферу большой семьи, веяние нового времени, многому учился у старших.

После революции и гражданской войны в Советской России начались преобразования. Прежде всего был взят курс на ликвидацию неграмотности, повышение уровня образования населения. Это не прошло стороной и мимо братьев Коноваловых. Старшие обзавелись уже семьями, а младшие загорелись мечтой о продолжении образования. Для этого следовало ехать в город, но они боялись, что отец их не отпустит. В 1930 г, когда Феде было 17 лет, а его брату Дмитрию 19, они тайком ночью убежали из дома, прихватив немного денег на дорогу и кое-что из белья. Утром домашние обнаружили записку, в которой они просили прощения и сообщали, что поехали учиться. Отец был потрясен, сказал, что, если бы попросили, то и так бы отпустил. Позднее отпросился на учёбу в Ленинград и третий сын, 22-летний Иван. От Дмитрия и Федора долго не было никаких вестей.

Они оказались в разных городах, Дмитрий в Москве, окончил в 1941 г. один из московских ВУЗов, Федор в Ленинграде. Столкнувшись сразу же с материальными трудностями Федор не растерялся, не опустил руки. Воспитанный на высоких моральных устоях не связался с какой-нибудь воровской или бандитской шайкой, а устремился к осуществлению своей мечты — получению высшего образования. Это было не так просто крестьянскому пареньку с начальным образованием.

Если сразу после революции был открыт широкий доступ для крестьян и рабочих к поступлению в ВУЗы без всяких условий, то к 1930 г. условия ужесточили. Молодежи 18−20 лет из крестьян можно было поступить в ВУЗ, окончив рабочий факультет (подготовительгые курсы для поступления в ВУЗ), но для поступления на рабфак был необходим трудовой стаж не менее 3 лет и рекомендация профсоюзной или комсомольской ячейки. Никаких средств к существованию у Федора не было. Привыкший с раннего детства трудиться начал новую жизнь с чистого листа. Устроился на работу. Наряду с этим использовал каждую возможность и свободную минуту, чтобы учиться самостоятельно. Выработав требуемый трудовой стаж, получив соответствующую справку, поступил на рабочий факультет, а по его окончании достиг заветной цели — был зачислен на физический факультет Ленинградского государственного университета.

Пробиваться по жизни Федору с 17 лет пришлось совершенно самостоятельно от начала и до конца. Надеяться было не на кого, и не только потому, что он убежал из семьи, но и потому, что ко времени учёбы в университете большой семьи и крепкого хозяйства в деревне не стало. За эти годы умерли от туберкулёза брат и сестра Фёдора 27 и 23 лет от роду, жена старшего брата Григория, наша мать, в возрасте 36 лет, оставив нас, 4 детей. Неподалёку от деревни был построен Сясьский целлюлозно- бумажный комбинат и открыты Селивановские торфоразработки. Потянулись на производство жители окружающих деревень, в том числе и 2 брата Федора — Григорий и Тимофей. В деревне образовался колхоз. Лошадей и коров отдали в колхоз, оставив одну корову. Рыбной ловлей уже никто не занимался. Жили в деревне постаревшие родители Федора с четырьмя внуками. В 1940 г. отец его умер. Дядя Федя проводил летние каникулы, как правило, дома в деревне. Был любимцем деревенской детворы. Он затевал с ними рвзные игры, что-нибудь рассказывал, они ходили за ним гурьбой. Окончить университет, по моему мнению, он должен был в1941 году, но случилось несчастье. Однажды, купаясь, он нырнул с моста в речку Валгому, на которой расположена деревня, ударился головой о подводный камень, получил травму головы. Врачи не разрешили ему в течение года учиться. Учиться не разрешили, но жить на что-то надо, поэтому преподавал физику в Сясьстройской средней школе в рабочем посёлке Сясьстрой при Сясьском ЦБК (сейчас город Сясьстрой).

Запомнился его последний день пребывания в деревне летом 1941 года, когда мне было 9 лет. Дома никого не было, я гуляла с девочками на улице. Дядя Федя пришёл быстрым шагом налегке, повидимому, из Сясьстроя, в одной рубашке. Вид его был озабоченный, задумчивый. Прошёл в дом, и быстро вышел так же налегке, в одной руке нес что-то незначительное по весу и обьему. Подошёл к черемшине со сладкими ягодами (так называли дерево черемухи в деревне), сорвал одну — две кисти ягод, отправил их в рот, попрощался со мной, и ушёл, как оказалось, навсегда. Мать дожидаться не стал, так как она ушла в соседний поселок и было неизвестно когда вернется, а его, наверное, поджимало время, и он очень торопился. Мне стало очень грустно, к тому же пропала телушка, которую я должна была пригнать домой, и я заплакала. Ходила и плакала, а подруга моя, Валя Захарова, сказала:"Я знаю, ты не по телушке плачешь, ты плачешь, потому что дядя Федя уехал". Наверное, у неё самой были такие же ассоциации.

Дядя Федя вернулся в Ленинград. Я слышала, что он просился в армию, но его не взяли. Продолжил учёбу в университете. В этот период город был окружен врагом, началась блокада Ленинграда. В наступившее голодное время у него ничего не было, кроме студенческого пайка, составлявшего, как известно, 125 гр некачественного, с всевозможными примесями, хлеба. В результате он истощал, заболел дистрофией. Его все же вывезли эшелоном из Ленинграда в самом конце 1941 или в январе 1942 года. На станции Жихарево Октябрьской железной дороги он упал от истощения, подняться не мог. Сказал окружающим, что его брат работает на Сясьском ЦБК. Брату, моему отцу, Григорию Яковлевичу (погиб на фронте в марте 1944 г.) сообщили, он привёз Федора к себе домой, но ослабленный голодом и болезнью Федор не мог справиться с дистрофией, пища желудком не переваривалась.


Проболев непродолжительное время, так и не встав с постели, в феврале 1942 г. Федор Яковлевич Коновалов безвременно скончался, став неучтенной ЖЕРТВОЙ БЛОКАДЫ. Во время болезни я его не видела, т.к. жила в деревне; бабушка каждый день зимой пешком уходила в Сясьстрой, расположенный в 7 км от деревни, ухаживать за сыном, меня оставляла дома. Увидела я его только в гробу, и не узнала. Вместо пышущего здоровьем молодого человека в гробу лежал изможденный старик. Похоронили его в соседней с Дрюневщино деревне Низино в одной могиле с отцом, а в 1950 г. туда подхоронили и его мать. В 2021 г. я поменяла старенький памятник на их могиле, на котором не было дат рождения и смерти, на новый. Дату рождения дяди Федора я точно не знала, слышала во время его болезни и смерти от взрослых, что ему было 27 лет, поэтому определила дату рождения 1915 г., ошиблась на 1 — 2 года. Досадно, но, полагаю, важно сохранять память, не придавая значения этим неточностям.