Война затормозила все

Совсем скоро страна будет отмечать семидесятилетие снятия блокады Ленинграда, а позже и День Победы. Однако не было бы этой победы без них, сегодняшних ветеранов. Мы живем благодаря им. Они для нас легенда. Ветеран войны Широков Николай Петрович о войне, современной молодежи и службе в армии.

— Николай Петрович, расскажите, пожалуйста, где Вас встретила война?

— Я уроженец Калининской области. Радио у нас, конечно, в деревне было. В двенадцать часов я услышал выступление Молотова, что началась война, мне было пятнадцать лет. Все ждали, что не сегодня-завтра, но она будет. Тогда я был дома, а сестра корову доила, лето было. Как услыхала она, что война будет, заплакала, закричала, побежала на улицу сразу. Там уже в деревне все девчонки плачут, мальчишки не плакали, конечно. Но все были уверены, что немцев мы быстренько разобьем. Однако пришлось долго воевать. Четыре года, и мне досталось немножко.

— А как проходили Ваши довоенные годы?

— В октябре 1941 года когда вернулись к себе домой после эвакуации, ничего не было, двор был разбит. Дом кое-как восстановили, залатали дыры и жили. Колхоз восстанавливался. Все лето 1942 года я работал в колхозе, а 10 января 1943 года меня призвали в армию. Мне было семнадцать лет. Я не был доброволец, я пошел на войну в настоящий призыв. 

— Вы были совсем молодой, семнадцать лет. И вас уже такого юного призвали на войну. Какие ощущения в тот момент возникли?

-Нужно, значит, я иду. Не было ощущения, чтобы сказать: «Да я бегом на войну!»

— А почему?

— У нас в семье было семь человек детей, я — последний. У меня уже пять братьев было на войне! Всего одна сестра в семье. И уже от двоих не было никаких вестей, они до войны еще служили в армии. Поэтому мать с отцом переживали. И чтобы я сказал, что я пойду в армию?! Разве мать могла бы вынести?! Я не хочу сказать, что я патриот такой, что я кричал: «Давайте скорей в армию!» Когда повестку получил, а приказы призвать, были развешаны везде тогда. Я к этому отнеся так: призовут, значит, призовут. Нас же много тогда было, все пошли.

— Ваши братья вернулись с войны?

— Нас трое вернулось. Вместе со мной. В живых сейчас остались сестра и я.

— Навещаете тех, кто остался на родине?

— Родители мои и братья умерли уже, а сестра там осталась. Я езжу туда каждый год.

— Николай Петрович, скажите, как началась ваша военная жизнь?

— По призыву в армию меня направили в Чувашию, в запасную дивизию, в учебный батальон. Готовили сержантский состав. Учился там до июля 1943 года. Тогда приехали представители другой части, и нас отобрали двадцать человек учиться на танкистов в танковую дивизию во Владимир, где с июля 1943 года и по октябрь 1944 года я учился и служил в запасной танковой дивизии, на механика-водителя. В этом же году был сформирован отдельный артиллерийский дивизион самоходных установок, и нас отправили в Горький (Нижний Новгород), и затем отправили на второй Белорусский фронт. Там я начал войну с наревского плацдарма под Варшавой. И прошел Польшу, Германию. И, вот, для меня закончилась война в порту Ростока, в Германии.

— А как узнали о том, что, наконец, победили врага?

— О победе узнали сразу. Я оказался в карауле, стоял на посту в это время. Было восьмое число. Наш полк освободил Росток, все, и больше мы никуда не двигались. Мы в Ростоке так и остались. В два часа ночи застреляли везде, думали, фашисты прорвались. Оказалось, подписан акт о капитуляции. В два часа ночи девятого мая, а не восьмого, потому что мы жили по московскому времени.

— И что же вы почувствовали в тот момент?

— Радость, конечно, была неохватываемая. Все кричали «ура!», все радовались, все стреляли. Даже я на посту стоял и то стрелял. Хотя по уставу стрелять было не положено. Тут никаких ограничений не было. А потом, все, запретили стрелять сразу. Знаете сколько патронов, боеприпасов выпустили?!

— Да, представляю, Николай Петрович. Вы узнали, что пришла победа, отпраздновали ее. А что было дальше в вашей жизни? 

— Тридцать пять лет я в армии отслужил. После победы наш полк самоходных установок расформировали. И нас направили по другим частям. Я — механик -водитель. Сначала в двадцать седьмую гвардейскую мотострелковую дивизию в разведроту. Мы были водители-бронетранспортеры. А потом, когда сокращались военные силы, технику надо было вывозить из Германии на территорию СССР. Нас всех собрали в 1948 году, погрузили на эшелон, и мы сопровождали сюда, в советский союз технику. Затем меня направили в Киевское танко-техническое училище. Рядовым и сержантом я прослужил девять лет. Окончил ускоренные курсы. Получил звание техника-лейтенанта, и был направлен в Кантемировскую дивизию под Москву. Там служил полтора года. Потом по замене меня направили в Германию. Чтобы дослужиться от лейтенанта до капитана, мне понадобилось семь лет. Затем направили меня в Вологду и Череповец в 1959 г.

— Да Вы что? Бывают же в жизни совпадения. Я сама родом из Череповца! И как Вам наш город в то время? Понравился?

— (Улыбается) А по Вам видно, что вы с тех краев. Я там полтора года служил, город хороший. Потом перевели в саму Вологду. А потом в штаб Ленинградского военного-округа в бронетанковую службу.

— То есть, Вы уже окончательно вернулись в Ленинград?

— Нет, я приехал сюда в 1968 году. Был приказ командующего, перевести меня сюда.

— И как Вас встретил город?

— Сразу меня пригласили в транспортное управление Ленгорисполкома. Я там был начальником кадров. Там я ушел в шестьдесят третий танкоремонтный завод в Стрельне, где проработал десять лет. А потом в академической гимназии главным инженером.

— Несомненно, война — тяжелое и страшное время. Николай Петрович, может быть, есть в вашей жизни событие, о котором вы всегда будете помнить? Страшное, или наоборот какая-то маленькая радость?

— Понимаете, я был в таком возрасте, как Вы. Мне было девятнадцать лет, когда я закончил войну. Вот в таком возрасте страха почти не бывает. Бывает уже, когда постарше. Ну, подумаешь, разорвал снаряд, не попали. Я не ощущал такого. Страшно было, когда в атаку шли. Даже не то, что страшно. Я понимаю, когда что-то ты видишь, ужас тебя берет. А там же ужаса нет, там идет целый полк, ты же не один. Ужаса такого не испытываешь. Да были, неприятности. Машина горела два раза, две машины сгорело.

— А ранены были?

— Нет. Две машины сменил, но не был. У меня не очень много войны то было.

— Была ли у вас злость к немцам?

— Конечно, была. Не отрицаю, была! Но я ведь ни одного немца не убил. Лично я ни одного. А мой экипаж убил. Я ведь водитель — наводчик, только рычагами управлял. Скажут -налево, я налево, скажут — направо, я направо, прямо так прямо.

— Как на Вас повлияла, война? Стали ли Вы другим человеком? Ведь ушли совсем мальчиком, а вернулись взрослым мужчиной…

— Валерия, Вы представьте. Я тридцать пять лет отслужил в армии. Когда мне было девятнадцать лет, закончилась война. Если бы я пришел после войны сразу же домой, были бы одни ощущения. А так, я рос вместе со страной. Страна изменялась, и армия изменялась, и я. Я же видел, как восстанавливается Ленинград, разруху, как шла война. Что другим я стал, да. Я отслужил солдатом, мне было двадцать пять лет уже. Надо было закончить среднюю школу. Я получил аттестат зрелости только в тридцать один год! И потом экстерном, заочно вся учеба. Чтобы служить дальше, нужно было закончить училище. Только в 1964 году закончил учиться. Мне уже было сорок лет!

— Вы жалеете о том, что была она, эта война? Что поломала вашу судьбу?

— Конечно! Все жалеют. Настолько отбросила все назад: разруха, голод, все пришлось восстанавливать, детей сколько погибло, людей. Что война была да, жалею, а то, что поломала, нет. Я бы с удовольствием опять пошел в армию. Тогда ведь в Красную армию шли с удовольствием, ведь тогда пропаганда была. Повторил бы свою жизнь. Не отказался. Сегодня каждый должен отслужить в армии. Всего год. А я прожил в казарме девять лет, девять! Подъем и отбой, подъем и отбой!

— Наверное, все-таки война и девять лет казарменной жизни не остались незамеченными. Что в Вас они воспитали?

— Честность и обязательность. Чтобы было так, сказано-сделано. И не так просто когда-то, а пунктуально. Я сказал, что приду к Вам, я не опоздал.

— Даже раньше пришли…

— Да, это во мне армия воспитала. Я не люблю, когда мои дети так делают. Если сказал- сделай. Не можешь — предупреди.

— Николай Петрович, теперь давайте побеседуем о дне сегодняшнем. Как Вы отмечаете день победы?

— На парад нас приглашают. Меня, правда, только один раз приглашали. В концертном октябрьском зале я был приглашен несколько раз. А в Москву всего едет человек 50−60. Я не попадал ни разу. Мы все танкисты и офицеры собираемся обязательно на день победы и на день танкиста. Мы накануне в Сертолово на полигоне собираемся. Там проходят показные выступления танкистов и праздник.

— Вы считаете, сейчас день победы достаточно чествуют или нет?

Сейчас стали более-менее хорошо, по сравнению с девяностыми. Тогда вообще перестали. Все было забыто. С приходом Путина только возобновили чествование участников войны. Какие — то льготы стали давать.

— Общаетесь ли с кем-то из армейских товарищей?

— Долго мы встречались, сейчас уже никого не осталось. Нас было четверо, кто прошел долго вместе после войны и так до пятидесятого года. Мы все лет десять поддерживали связь, а потом связи потерялись. Все в войну шли друг за друга. Там не могло быть по — другому. Мы же танкисты.

— Когда началась война, дух патриотизма он наверняка был. А сегодня он есть у молодого поколения?

— А как я могу сказать? Если я не вращаюсь с вами.

— Сейчас ведь многие говорят, что молодежь стала невоспитанная. Не патриот своей страны и подобные вещи.

— Это же не от молодежи зависит, а от того, как воспитывать их. Молодежь такая же. Человек ведь рождается одинаковый. Просто тогда нас воспитывали, в школе были и кружки, и стреляли, и играли в зарницу, в войнушку. А сейчас ничего нет. Это зависит не от молодежи, а государства. Как оно будет воспитывать. Вы же не были в пионерах и комсомольцах. Ведь тогда все было собрано и организовано. Сколько песен о комсомоле написано?! А сейчас ведь нет песен, молодежной патриотической песни. Тогда у нас был враг, все знали, что война будет. А сейчас врага нет, а танки и ракеты готовим. Для кого?

— Спасибо, Николай Петрович, за приятную беседу! Здоровья, Вам. Это самое главное!

Беседовала Валерия Костромицына