Воспоминания П. К. Смирнова о войне
Школу окончил в 1939 году и поступил на биологический факультет Ленинградского университета. Обстановка в мире и стране к этому времени была напряжённой: только что закончилась финская компания. В Ленинграде она сопровождалась затемнением на улицах и в домах, тревогами. Некоторые школы были заняты под госпиталя: раненых было много. Кстати, наш бывший студент и выпускник кафедры зоологии позвоночных Андрей Александрович Меженный участвовал в боях на Карельском перешейке, где получил ранение в шею.
Было настолько тревожно, что отменили отсрочки от призыва в армию, и юноши 1921 года рождения, поступившие в университет в 1939 году, не начав учиться ушли в армию. Я родился в 1922 году, в 1939-м мне исполнилось только 17 лет и поэтому я ушёл в армию в 1940 году, когда начались занятия на втором курсе.
Целый эшелон призывников ушёл из Ленинграда в Омск. Ехали в теплушках 12 дней. Переносить тяготы военной службы помогли навыки, приобретённые в ходе вневойсковой подготовки в средней школе, в университете, во время полевых лагерных учений студентов первого курса, в процессе сдачи норм на значок ГТО.
Пожалуй, самым трудным и болезненным для меня, да и для многих других, был суровый сибирский климат с сорокоградусными Морозами и ветрами. К концу зимы у всех были обморожены пальцы, щёки, уши. Лица были в коричневых пятнах…
Начало войны застало меня в военном лагере в Черёмушках под Омском на берегу Иртыша. В этот воскресный день был праздник — официально открывался лагерь. На стадионе разыгрывалось нападение на пост… И вдруг представление было прервано и весь стадион стал слушать, затаив дыхание, выступление В. М. Молотова.
Начались спешные приготовления к отправке на фронт. Проводились митинги. Комсомольцы нашей учебной роты обратились к командованию с просьбой отправить всех на фронт. Нам разъяснили необходимость подготовки кадров командиров для армии на смену выбывающим в результате боёв. 23 июня рота в полном составе была переведена в Омское пехотное училище для прохождения ускоренного курса подготовки офицеров. В начале сентября 1941 года нам присвоили звание лейтенантов и эшелон тихо отошёл от Омска на запад. Ленинград уже был в кольце блокады.
Всю нашу группу доставили в Бежецк, чтобы затем перебросить под Калинин (Тверь), который был уже осаждён немцами. На станции Бежецк пришлось испытать бомбёжку.
В 19 лет я получил под командование стрелковую роту в составе 90 штыков. Однако в дальнейшем такой численности у роты уже никогда не было. Велики были потери. Очень быстро сменялся личный состав — настолько быстро, что не удавалось со всеми познакомиться и запомнить хотя бы фамилии бойцов…
Первый бой, в котором моя рота шла на правом фланге полка, состоялся за освобождение села Стружня под Калининым. В боях за Калинин пришлось форсировать Волгу по льду. Наступление на нашем участке фронта развивалось вдоль шоссе Калинин-Старица-Ржев.
Великое множество деревень на этом пути было освобождено, но ещё больше было сожжено фашистами. Бой мы начинали обычно ночью, под покровом темноты. Атака начиналась без артподготовки — снарядов было мало. Стремились как можно ближе и бесшумно подойти к деревне, чтобы застать врага врасплох. Такая тактика нередко приводила к успеху. Кроме того, в темноте нельзя было вести прицельный огонь и немцы палили «по звёздам». Правда, обнаружив нас у околицы, они поджигали деревянные постройки, чтобы осветить местность.
Особенно памятным был бой за село Иванищи. С ходу его взять не удалось. Немцы укрепились и удерживали село, удобно расположившееся на высоком берегу Волги. Село окружено полями, так что всё вокруг просматривалось далеко. Подошли мы к селу накануне Нового 1942 года. Встретить Новый год пришлось на морозе в тридцать градусов прямо на шоссе. Луны не было, но небо было звёздное. Заняв исходные позиции, к утру мы начали, соблюдая тишину, приближаться к околице. Когда наш правый фланг подошёл к воротам у околицы, немецкий часовой закричал «Атака», но было уже поздно, так как левый фланг батальона уже продвинулся вдоль овинов и сараев почти до середины села. Беспорядочная стрельба из пулемётов и миномётный огонь «по площади», без прицела, успеха не имели, и немцы побежали кто в чём, выскакивая из домов и поджигая их. Село было освобождено с немалыми по нашим масштабам трофеями. Перед комендатурой было трое повешенных: двое пожилых мужчин и женщина…
В одном из небольших боёв 14 января 1942 года я почувствовал сильный удар в поясницу, упал, перехватило дыхание. Это было слепое осколочное ранение. Я даже не слышал разрыва мины — видимо, перестал прислушиваться и по звуку оценивать обстановку. Лечился в госпитале города Гусь-Хрустальный Владимирской области около двух месяцев.
Было настолько тревожно, что отменили отсрочки от призыва в армию, и юноши 1921 года рождения, поступившие в университет в 1939 году, не начав учиться ушли в армию. Я родился в 1922 году, в 1939-м мне исполнилось только 17 лет и поэтому я ушёл в армию в 1940 году, когда начались занятия на втором курсе.
Целый эшелон призывников ушёл из Ленинграда в Омск. Ехали в теплушках 12 дней. Переносить тяготы военной службы помогли навыки, приобретённые в ходе вневойсковой подготовки в средней школе, в университете, во время полевых лагерных учений студентов первого курса, в процессе сдачи норм на значок ГТО.
Пожалуй, самым трудным и болезненным для меня, да и для многих других, был суровый сибирский климат с сорокоградусными Морозами и ветрами. К концу зимы у всех были обморожены пальцы, щёки, уши. Лица были в коричневых пятнах…
Начало войны застало меня в военном лагере в Черёмушках под Омском на берегу Иртыша. В этот воскресный день был праздник — официально открывался лагерь. На стадионе разыгрывалось нападение на пост… И вдруг представление было прервано и весь стадион стал слушать, затаив дыхание, выступление В. М. Молотова.
Начались спешные приготовления к отправке на фронт. Проводились митинги. Комсомольцы нашей учебной роты обратились к командованию с просьбой отправить всех на фронт. Нам разъяснили необходимость подготовки кадров командиров для армии на смену выбывающим в результате боёв. 23 июня рота в полном составе была переведена в Омское пехотное училище для прохождения ускоренного курса подготовки офицеров. В начале сентября 1941 года нам присвоили звание лейтенантов и эшелон тихо отошёл от Омска на запад. Ленинград уже был в кольце блокады.
Всю нашу группу доставили в Бежецк, чтобы затем перебросить под Калинин (Тверь), который был уже осаждён немцами. На станции Бежецк пришлось испытать бомбёжку.
В 19 лет я получил под командование стрелковую роту в составе 90 штыков. Однако в дальнейшем такой численности у роты уже никогда не было. Велики были потери. Очень быстро сменялся личный состав — настолько быстро, что не удавалось со всеми познакомиться и запомнить хотя бы фамилии бойцов…
Первый бой, в котором моя рота шла на правом фланге полка, состоялся за освобождение села Стружня под Калининым. В боях за Калинин пришлось форсировать Волгу по льду. Наступление на нашем участке фронта развивалось вдоль шоссе Калинин-Старица-Ржев.
Великое множество деревень на этом пути было освобождено, но ещё больше было сожжено фашистами. Бой мы начинали обычно ночью, под покровом темноты. Атака начиналась без артподготовки — снарядов было мало. Стремились как можно ближе и бесшумно подойти к деревне, чтобы застать врага врасплох. Такая тактика нередко приводила к успеху. Кроме того, в темноте нельзя было вести прицельный огонь и немцы палили «по звёздам». Правда, обнаружив нас у околицы, они поджигали деревянные постройки, чтобы осветить местность.
Особенно памятным был бой за село Иванищи. С ходу его взять не удалось. Немцы укрепились и удерживали село, удобно расположившееся на высоком берегу Волги. Село окружено полями, так что всё вокруг просматривалось далеко. Подошли мы к селу накануне Нового 1942 года. Встретить Новый год пришлось на морозе в тридцать градусов прямо на шоссе. Луны не было, но небо было звёздное. Заняв исходные позиции, к утру мы начали, соблюдая тишину, приближаться к околице. Когда наш правый фланг подошёл к воротам у околицы, немецкий часовой закричал «Атака», но было уже поздно, так как левый фланг батальона уже продвинулся вдоль овинов и сараев почти до середины села. Беспорядочная стрельба из пулемётов и миномётный огонь «по площади», без прицела, успеха не имели, и немцы побежали кто в чём, выскакивая из домов и поджигая их. Село было освобождено с немалыми по нашим масштабам трофеями. Перед комендатурой было трое повешенных: двое пожилых мужчин и женщина…
В одном из небольших боёв 14 января 1942 года я почувствовал сильный удар в поясницу, упал, перехватило дыхание. Это было слепое осколочное ранение. Я даже не слышал разрыва мины — видимо, перестал прислушиваться и по звуку оценивать обстановку. Лечился в госпитале города Гусь-Хрустальный Владимирской области около двух месяцев.
После госпиталя получил назначение в штаб 415-й стрелковой дивизии, где исполнял обязанности помощника начальника Первого отделения и офицера связи — приходилось перемещаться вдоль линии фронта из батальона в батальон с разного рода заданиями и выполнять контрольные функции. Дивизия занимала на реке Угре участок фронта (Юхновское направление).
Весна 1942 года. В начале апреля снег напитался водой. Земля ещё не оттаяла и была покрыта жижей. Особенно тяжело было находившимся на переднем крае. Костров жечь нельзя: по дымку начинался обстрел из пулемётов и миномётов. Обсушиться негде… Последствия такого остуживания сказываются до сих пор.
В канун майских праздников мне вручили направление на учёбу в Военную академию им. М. В. Фрунзе. В то время она была эвакуирована в Ташкент. Путь туда занял 13 суток. Половодье размыло железнодорожное полотно и приходилось ждать окончания восстановительных работ. В одну из таких стоянок в городе Уральске (около 6 часов) я успел через адресный стол разыскать сестру с семьёй, которая эвакуировалась с Училищем связи из Ленинграда с одним из последних эшелонов 1 сентября 1941 года.
В семье меня считали погибшим. В феврале 1942 года мать перед эвакуацией из блокадного Ленинграда получила похоронку, согласно которой я погиб смертью храбрых на берегу Волги в 200 метрах от деревни Красново. Так я восстановил утерянную связь с семьёй. Узнал, что отец и старший брат погибли в Ленинграде от голода. В нашей семье из четырёх мужчин войну пережил только я, да и то вернулся инвалидом ВОВ. Средний брат погиб под Кенигсбергом.
В Ташкенте была обстановка, будто войны и не было. Никакого затемнения. Пёстрая толпа на улицах. По-восточному красочные базары. Хорошее в сравнении с фронтовым питание, регулярный ритм работы и отдыха, южное солнце, сухая погода — всё это сделало своё дело. Кроме совершенствования своих знаний в военной области удалось укрепить здоровье. К 1 октября 1942 года был окончен ускоренный курс Военной академии. Мне присвоили звание старшего лейтенанта и направили в распоряжение Главного управления кадров РККА в Москву.
В середине октября 1942 года я выехал на Западный фронт в город Зубцов, где занимала позиции во втором эшелоне обороны 246-я стрелковая дивизия, и получил назначение начальника штаба 908-го полка. Дивизия готовилась к наступательной операции в направлении на Ржев в составе правого фланга Западного фронта. Проведя штабные и батальонные учения, примерно за неделю до начала наступления я был отозван в штаб дивизии, где занимался подготовкой предстоящего наступления.
Наконец, 17 декабря 1942 года на рассвете «сыграли» катюши. В мою обязанность теперь входило установить связь с соседом справа, и я отправился вдоль линии фронта на наблюдательный пункт соседней дивизии. Но далеко уйти не удалось. Меня настигли осколки разорвавшегося снаряда: в грохоте боя я не услышал его приближения, что обычно обнаруживалось по звуку. В результате — сквозное осколочное ранение ног, но правая нога пострадала особенно серьёзно: перебиты седалищный нерв и основные сосуды. К счастью, кость осталась цела, что сохранило мне ногу. Из-за большой потери крови в госпиталь меня доставили без сознания. Как я потом узнал, спасла меня, дав свою кровь, медсестра, которую я так и не успел узнать. Через сутки нас, тяжёлых, погрузили в санитарный поезд и эвакуировали в Москву. Начался долгий путь по госпиталям. В целом лечение заняло целый год — до конца 1943-го. Лишь 17 декабря я вернулся в строй и получил новое назначение в качестве помощника начальника строевого отдела Рязанского пулемётного училища и начальника секретной части. Пришлось осваивать новые обязанности чисто штабного делопроизводства.
В июне 1944 года я был вызван в Штаб Московского военного округа, где мне вручили орден «Красной Звезды» за активное участие в боях за освобождение городов Калинин, Старица, Ржев и многочисленных населённых пунктов в этом направлении.
В начале апреля 1945 года училище расформировали и я получил назначение в Москву (Кучино) начальником секретной части Московских высших курсов усовершенствования офицеров местных органов военного управления НКО.
День Победы 9 мая я встретил в Кучино. Ранним утром, ещё до общего в военном городке часа подъёма, казармы ожили: шум, крики. Все вышли на улицу. Кто-то пускал ракеты, стреляли из револьверов. В городке творилось невообразимое: пляски, песни, всеобщая радость! Мне пришлось лечь в госпиталь на операцию, после которой я уехал в Зарайск в запасной офицерский полк, оттуда и демобилизовался в конце июля, а в августе восстановился на втором курсе Ленинградского университета.
Зоологи Ленинградского университета в огне Великой Отечественной войны// Русский орнитологический журнал, 2010. Том 19. Экспресс-выпуск № 565 С. 699−702.
Весна 1942 года. В начале апреля снег напитался водой. Земля ещё не оттаяла и была покрыта жижей. Особенно тяжело было находившимся на переднем крае. Костров жечь нельзя: по дымку начинался обстрел из пулемётов и миномётов. Обсушиться негде… Последствия такого остуживания сказываются до сих пор.
В канун майских праздников мне вручили направление на учёбу в Военную академию им. М. В. Фрунзе. В то время она была эвакуирована в Ташкент. Путь туда занял 13 суток. Половодье размыло железнодорожное полотно и приходилось ждать окончания восстановительных работ. В одну из таких стоянок в городе Уральске (около 6 часов) я успел через адресный стол разыскать сестру с семьёй, которая эвакуировалась с Училищем связи из Ленинграда с одним из последних эшелонов 1 сентября 1941 года.
В семье меня считали погибшим. В феврале 1942 года мать перед эвакуацией из блокадного Ленинграда получила похоронку, согласно которой я погиб смертью храбрых на берегу Волги в 200 метрах от деревни Красново. Так я восстановил утерянную связь с семьёй. Узнал, что отец и старший брат погибли в Ленинграде от голода. В нашей семье из четырёх мужчин войну пережил только я, да и то вернулся инвалидом ВОВ. Средний брат погиб под Кенигсбергом.
В Ташкенте была обстановка, будто войны и не было. Никакого затемнения. Пёстрая толпа на улицах. По-восточному красочные базары. Хорошее в сравнении с фронтовым питание, регулярный ритм работы и отдыха, южное солнце, сухая погода — всё это сделало своё дело. Кроме совершенствования своих знаний в военной области удалось укрепить здоровье. К 1 октября 1942 года был окончен ускоренный курс Военной академии. Мне присвоили звание старшего лейтенанта и направили в распоряжение Главного управления кадров РККА в Москву.
В середине октября 1942 года я выехал на Западный фронт в город Зубцов, где занимала позиции во втором эшелоне обороны 246-я стрелковая дивизия, и получил назначение начальника штаба 908-го полка. Дивизия готовилась к наступательной операции в направлении на Ржев в составе правого фланга Западного фронта. Проведя штабные и батальонные учения, примерно за неделю до начала наступления я был отозван в штаб дивизии, где занимался подготовкой предстоящего наступления.
Наконец, 17 декабря 1942 года на рассвете «сыграли» катюши. В мою обязанность теперь входило установить связь с соседом справа, и я отправился вдоль линии фронта на наблюдательный пункт соседней дивизии. Но далеко уйти не удалось. Меня настигли осколки разорвавшегося снаряда: в грохоте боя я не услышал его приближения, что обычно обнаруживалось по звуку. В результате — сквозное осколочное ранение ног, но правая нога пострадала особенно серьёзно: перебиты седалищный нерв и основные сосуды. К счастью, кость осталась цела, что сохранило мне ногу. Из-за большой потери крови в госпиталь меня доставили без сознания. Как я потом узнал, спасла меня, дав свою кровь, медсестра, которую я так и не успел узнать. Через сутки нас, тяжёлых, погрузили в санитарный поезд и эвакуировали в Москву. Начался долгий путь по госпиталям. В целом лечение заняло целый год — до конца 1943-го. Лишь 17 декабря я вернулся в строй и получил новое назначение в качестве помощника начальника строевого отдела Рязанского пулемётного училища и начальника секретной части. Пришлось осваивать новые обязанности чисто штабного делопроизводства.
В июне 1944 года я был вызван в Штаб Московского военного округа, где мне вручили орден «Красной Звезды» за активное участие в боях за освобождение городов Калинин, Старица, Ржев и многочисленных населённых пунктов в этом направлении.
В начале апреля 1945 года училище расформировали и я получил назначение в Москву (Кучино) начальником секретной части Московских высших курсов усовершенствования офицеров местных органов военного управления НКО.
День Победы 9 мая я встретил в Кучино. Ранним утром, ещё до общего в военном городке часа подъёма, казармы ожили: шум, крики. Все вышли на улицу. Кто-то пускал ракеты, стреляли из револьверов. В городке творилось невообразимое: пляски, песни, всеобщая радость! Мне пришлось лечь в госпиталь на операцию, после которой я уехал в Зарайск в запасной офицерский полк, оттуда и демобилизовался в конце июля, а в августе восстановился на втором курсе Ленинградского университета.
Зоологи Ленинградского университета в огне Великой Отечественной войны// Русский орнитологический журнал, 2010. Том 19. Экспресс-выпуск № 565 С. 699−702.